>>5403065
Нет, на самом деле у нее обычно дрели. Это просто праздничная прическа.
Красавица-детектив и голос разума
Глава X. Идеальное преступление против этикета, или О том, как рыцарь поднес своей даме картофель фри
— Скорее, мой рыцарь! Если нас поймает маман или этот зануда, виконт де Шанни, я умру от скуки прямо здесь, на этой достопочтенной лестнице!
Стараясь не наступить на подол чужого платья — одна только нижняя юбка которого стоила дороже, чем пять лет обучения в Академии, — я преследовал это летящее облако белого шифона. «Облако» со смехом перепрыгивало через лужи на старой парижской мостовой, а безупречные золотые локоны-спирали, игнорируя законы гравитации, ритмично подпрыгивали в такт шагам.
Двадцать восьмое февраля. Снаружи город окутала промозглая сырость, характерная для конца зимы, но Серафину де Монтеспан это ничуть не заботило. Ей только что исполнилось девятнадцать.
В одной руке я сжимал свое пальто, в другой — тяжелую кашемировую накидку Серафины, которую успел выхватить из гардероба за секунды до нашего драматичного побега с ее собственного дня рождения. Сам я, по воле виновницы торжества, изрекшей: «Мой рыцарь не может выглядеть как жалкий клерк в такой великий день!», был облачен в идеально подогнанный смокинг. Галстук-бабочка немилосердно сдавливал горло, но, честно говоря, я уже давно перестал сопротивляться ее капризам.
— Серафина, надень мантo! — крикнул я, нагоняя ее на углу. — Если лучший детектив Франции сляжет с пневмонией, весь преступный мир устроит грандиозную вечеринку на радостях!
Она резко затормозила, звонко щелкнув каблуками, и обернулась. Многослойные юбки пышного платья распустились вокруг нее, словно диковинный колокол. В тусклом свете уличных фонарей она казалась видением, сошедшим с полотна эпохи рококо: фарфоровая кожа, сияющие любопытством голубые глаза и белые шелковые перчатки выше локтя.
— Твоя правда, Таро, — важно кивнула она, позволяя накинуть пальто на свои хрупкие плечи. — Великий мозг нуждается в заботе. Но сейчас ему больше всего нужны калории! Ты видел эти канапе на приеме? Это же преступление против пищеварения! Три икринки на листике мяты! Я, Серафина де Монтеспан, отказываюсь начинать свой двадцатый год на пустой желудок!
— И куда же мы держим путь? — вздохнул я, поправляя воротник ее накидки. Мои пальцы случайно коснулись ее шеи. Она на мгновение замерла, едва заметно покраснев, но тут же вздернула носик. Мы встречались уже несколько месяцев, и я даже был официально представлен ее матери (и оценён условно-положительно как «фактор, усмиряющий нрав дочери»), но Серафина всё еще смущалась от простых прикосновений.
— Туда, где подают честную еду для рабочего класса! — она указала рукой в белой перчатке вперед.
В конце улицы, подобно символу спасения, неоном сияла золотая буква «М».
***
Стоило нам переступить порог «Макдоналдса», как время внутри будто замерло.
Поздний вечер пятницы. Зал был полон уставших таксистов, шумных подростков в худи и студентов. И тут двери распахиваются, и является Она.
Под распахнутым темным пальто — ослепительно белое море шифона. На лице — выражение монарха, прибывшего с визитом в далекую провинцию. А следом вхожу я в смокинге от лучших портных Парижа, с растрепанными черными волосами и печатью легкого экзистенциального смирения на лице.
Воцарилась тишина. Кто-то даже замер с бургером в руке. Кто-то в дальнем углу достал смартфон и навёл на нас камеру.
Серафина, полностью игнорируя десятки устремленных на нее взглядов, величественно проследовала к терминалу самообслуживания.
— Таро, вассал мой! — провозгласила она звучным голосом, полным предвкушения. — Я требую этот знаменитый «Лё Биг Мак». И картофель! Говорят, его жарят в кипящем масле, подобно еретикам в Средние века. Ну разве не очаровательно?
— Умоляю, потише, — пробормотал я, быстро нажимая на экран. — Два Биг Мака, большую картошку, наггетсы. Колу будешь?
— Разумеется! Напиток плебса, способный растворять ржавчину! Идеально, чтобы омыть рецепторы после трюфелей маман.
Пока я расплачивался, Серафина уже выбрала место у окна. Точнее, оккупировала его: ее юбки растеклись по пластиковым стульям, словно взбитые сливки. Я поставил поднос на стол и сел напротив, наконец-то расстегнув пуговицу на злосчастном смокинге.
— Ну вот, — я пододвинул к ней коробочку. — С днем рождения, Серафина.
Ее лицо просияло. Из потайного кармашка в складках платья (я перестал удивляться тому, что в ее нарядах от кутюр всегда есть место для отмычек и лупы) она извлекла знаменитую изогнутую трубку в стиле Шерлока Холмса. Зажав её в зубах, она грациозно взмахнула рукой… и из трубки вылетела стайка переливающихся мыльных пузырей. Один из них лопнул прямо над моей картошкой.
— Благодарю, мой верный рыцарь, — Серафина убрала трубку и воззрилась на бургер.
Затем произошло то, что заставило меня невольно улыбнуться. Эта эксцентричная, невыносимая девчонка, которая час назад вела светские беседы с послами и министрами, бережно, палец за пальцем, сняла белоснежные перчатки и аккуратно сложила их на краю стола. Оставшись с обнаженными руками, она взяла Биг Мак так, будто это был величайший деликатес в мире, и с аппетитом откусила добрую половину.
— Тре бьен! — провозгласила она с набитым ртом. Капля соуса тут же украсила уголок ее губ. — Никакого обмана! Честное мясо, честная булка!
— И честные тысячи калорий, — усмехнулся я, потянувшись за картошкой. — Мадам де Монтеспан наверняка уже заметила наше отсутствие. Завтра утром меня могут отправить на гильотину за похищение дочери.
— Пустяки! — отмахнулась Серафина. — Я оставила на туалетном столике шифр. Если она его разгадает, то поймет, что я в безопасности. Ну, я использовала криптографию на основе трудов Фрэнсиса Бэкона, так что у нас есть время как минимум до утра.
Она потянулась за наггетсом, и ее глаза в свете люминесцентных ламп сияли искренним счастьем. В этот миг она не была «благородной дамой» или «гениальным детективом». Она была просто девятнадцатилетней девчонкой, сбежавшей в ночной город с парнем.
Я взял бумажную салфетку, чуть подался вперед и осторожно стер соус с ее щеки.
— Грязнуля.
Серафина замерла. Ее длинные ресницы дрогнули, а щеки мгновенно окрасились в цвет картонной коробочки из-под картофеля.
— К-какая невоспитанность! Указывать леди на ее несовершенство! — возмутилась она для проформы, но не отстранилась. Напротив, она едва заметно прижалась щекой к моей руке. — Не забывайся, Таро! Я ведь могу разжаловать тебя и в простые вассалы!
— Как будет угодно великому детективу, — мягко ответил я, глядя ей в глаза. — Но даже простой вассал обязан заботиться о том, чтобы его госпожа выглядела безупречно.
Серафина фыркнула и поспешно отвернулась к окну. За стеклом шумел ночной Париж, мелкие капли дождя ползли по стеклу, отражая огни проезжающих машин.
— Знаешь, Таро… — тихо произнесла она, глядя на наше отражение в темном стекле. Золотой локон качнулся, белое платье мерцало в полумраке закусочной. — Этот год… не был скучным. Раскрытие трех дел о шантаже, кража бриллианта в Ницце, инцидент с призраком в оранжерее…
— И два случая, когда нас чуть не отчислили из Академии, — добавил я.
— Мелочи! — она махнула рукой с зажатым в ней ломтиком картошки. — Главное… главное, что ты был рядом. Когда я теряла голову, ты оставался голосом разума. Ну, скажем так, справлялся на «четверку».
На языке Серафины де Монтеспан это было почти признанием в любви. Это значило: «Я не представляю своей жизни без тебя».
Я улыбнулся и пододвинул к ней соус.
— Куда отправимся завтра, босс?
Она стремительно повернулась ко мне. В ее глазах вспыхнул тот самый лихорадочный огонь детектива, который я так хорошо знал и который, признаться, обожал. Она снова выхватила трубку, прикусила мундштук и выпустила облако пузырей в потолок «Макдоналдса».
— Завтра, дорогой Таро, мы начнем расследование века! Но сперва… — она хищно посмотрела на поднос. — Я хочу еще этих жареных палочек. Иди и закажи еще, рыцарь! Это приказ!
Я вздохнул, поднялся, поправил безупречные лацканы смокинга и направился к кассе под очередными недоуменными взглядами посетителей.
Девятнадцать лет. Опасный возраст - и гремучий коктейль из красоты, интеллекта и нарядов от кутюр. У меня было предчувствие, что этот год станет еще более безумным, чем предыдущий. Но, глядя на Серафину, которая, пачкая подол платья ценой в целое состояние об пол забегаловки, счастливо болтала ногами под столом, я был уверен в одном.
Эту должность я не променяю ни на какую другую в мире.
